Новое
● Смена дизайна! Выражаем благодарность tørst vinden!

● Были подведены итоги неприлично затянувшихся конкурсов.
А еще Зефир ищет креативных, толковых людей, которые любят и умеют конкурсы устраивать.

● Голосование "Сахарная Вата. Декабрь-январь.".

● Подведены итоги. "Новый Год с Зефиром".

● А также открыт новый конкурс, с мандаринками и елочными ветками. "Дед Мороз всея Зефира" желает побродить по форумам и оценить самую красивую рекламу и самый волшебный зимний дизайн. Спешите участвовать!

● Мы дополнили наш конкурс сладостей, и теперь "Сладкая Вата" продлена до января. Самое время рассказать каталогу свою новогоднюю сказку! Принимаются также работы и осенней тематики.

● ГОЛОСОВАНИЕ. ВЫБИРАЕМ ЛУЧШИЙ ДИЗАЙН И РЕКЛАМУ.

● Зефир в поисках писателей! Ждем с нетерпением в наборе персонала.

● Уже совсем скоро! "Сладкая Вата. Ноябрь"

Зефир

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Зефир » Архив выполненных заказов » старые сообщения.


старые сообщения.

Сообщений 211 страница 212 из 212

211

Киран в поиске:

SÉVÉRINE LIM // СЕВЕРИН ЛИМ, 30-35
заклинательница змей в шапито «rainbow poodles» (élodie yung)

http://funkyimg.com/i/2vag7.gif http://funkyimg.com/i/2vag8.gif
[source]

В руках Северин танцуют кисти. Таклоновый ворс, беличий волос, куний хвост томно плывут по коже, резво ныряют в палитру, ловко крутятся меж пальцев (ничуть не хуже клинков в распоряжении метателя ножей). Кропотливая работа стягивает примечательное экзотической красотой лицо в испещренную мимическими морщинами маску сосредоточенности и раздражения (последнее направлено на разнеженного ласкающими прикосновениями волокон, неудержимо задремывающего и заваливающего горизонт Кирана).
- Да посиди ты смирно, ради всего святого!
Лишенная возможности залепить достойную оплеуху (смазать узор и начать все заново? вот уж дудки!), она не глядя отвешивает душевный пинок и попадает по голени. Без малого трое суток пребывающий на ногах Линч шумно вздыхает, ворочается, ворчит, вносит предложение:
- Может пойдем в постель?
- Что, прости?!
Изумление выхватывает из пальцев гримера колонковую кисть, швыряет ее на цветастый ковер под ногами. Лим поминает имя чертово всуе.   
- Я говорю, - словно в угоду душевнобольным, иностранцам и плохо слышащим, любезно повышает голос и четче произносит слова, - может посплю пока, а ты помалюешь? Долго еще?
Наклоняющаяся за оброненной вещицей Северин выпускает на свободу застрявшее (и, кажется, разбухшее) в трахее дыхание (неповоротливый ком проваливается в пустой желудок). Екнувшее невольно сердце красит щеки в тон запретного плода: за волнение, что вызвала бездумно брошенная фраза, делается неловко.
- Заканчиваю уже, - контуры финальными линиями, - пять минут потерпи.
- Добро, - соглашается он, через «не могу» бодрясь и приосаниваясь.
Еще одно представление - дневное, показательное, купирующее вопросы о тайной ночной деятельности, - и можно рухнуть там же, где выступал (nota bene: не забыть отползти за кулисы). Еще немного. От силы час.
В отчаянной попытке держать глаза открытыми Кир таращится на творящую сценический его образ женщину (на верхнем веке, у линии брови, родинка (крохотная); на скуле - еще одна (побольше); глазное яблоко удостоилось маркирования невусом (люди при разговоре пялятся, не переставая); щека покрыта россыпью веснушек… нет, не веснушек - …).
- Прекрати, - голос смотрящей поверх него Лим бесцветен и глух.
Изнурение препятствует осознанию предпосылок, два и два дают в результате шесть. Линч предпочитает сменить тему (или так ему кажется).
- Работаешь сегодня?
Молчаливый кивок: работает. Вот домучается с ним - и возьмется за наведение собственного замысловатого марафета, а как закончит - зрители примутся ахать и охать, аплодировать и восхищаться («Так объемно, так правдоподобно! Никогда бы не подумала, что грим!»). Каждый комплимент заставит ее скривиться; она бы и перед ночными перформансами в многослойную иллюзию старательно выведенных узоров облачалась, да Тедди Карлик возбраняет скрывать уродство: утверждает, без него они унылы, с ним - прекрасны.
Прекрасны, черт возьми!
Который год пытается Северин научиться верить словам директора (виртуозно лгать самой себе ее бы тоже устроило), однако смывая змеиную кожу рисованную, обнаруживает под ней змеиную кожу настоящую и едва удерживается от того, чтобы начать сдирать ее - ногтями, зубами, наждачной бумагой, ножом! Ведь если же она змеиная - должна сбрасываться! Должна, должна, должна, должна!


Приближаясь к бьющемуся в кандалах сердцу смертельного номера, Ламия почти надеется подметить шок, отвращение, насмешку в его глазах: ровно в той же степени, в которой подобные реакции ранят, они пробуждают желание причинить боль. Каждым молниеносным броском ее королевской кобры, каждым убийственным поцелуем ее песчаной эфы, каждым удушающим объятьем ее зеленой анаконды заклинательница змей мстит за оскорбительный смех, унизительные попытки отодвинуться, раздражающее показывание пальцем, абсурдное именование дьяволовым отродьем, обидные детские слезы, омерзительные предложения сексуального характера, терроризирующие нападки сбивающихся в стаи отморозков - за всю неподдельную доброжелательность, душевную теплоту и бесконечную тактичность, проявлениям которых подверглась с момента появления первых чешуек.


Чужачка не нравится Лим страшно. Цирк она (сразу ясно) не жалует, но ради Кирана пытается привыкнуть; уродство (это тоже заметно) заставляет ее цепенеть, но ради Кирана она себя пересиливает; добровольное бродяжничество (весь ее вид об этом кричит) кажется ей диким, но ради Кирана она… Элиз (господи, до чего нелепое имя, совсем как эта ее безупречная кожа!) чрезмерно часто чем-либо жертвует - вскоре, Северин уверена, начнет просить о том же в ответ. И еще неизвестно, чем это закончится: годы скитаний делают водопровод, электричество, отопление, канализацию, жилую площадь размером больше собачей конуры исключительно привлекательными, а первоначальные резоны теряют резь. Трейлер и без того уже по ночам пустует, Фауста, доберман Линча, тоскует по хозяину в ее шатре.
Мысль о потенциальном ренегатстве выцветает в воспоминания: смертельно серьезное и внушительное лицо (гладко выбритое и такое удобное), когда случилось гримировать его впервые; оплавившаяся пластмасса (деформированная и застывшая), в которую превратилась кожа; жалкий скулеж молодецки могуче взятого за яйца горе-насильника; стиснутые ожесточенно кулаки и зубы, тяжелые руки на плечах, близкий запах мускуса, дыма и керосина, постепенно возвращающееся спокойствие; ром из пузатых «пиратских» бутылок и сладкий аромат раскуренной самокрутки. Смех. Не тот, злой и оскорбительный, тавро которого мстительно смывается кровью, а нормальный - живой, заливистый, веселый, дружеский, искренний смех. Много смеха. Много значимых моментов, конвертируемых в выдержанные, казавшиеся незыблемыми, отношения.
Рот обволакивает жидкий металл неосознанно прокушенной губы, под ложечкой тоскливо сосет.

расшифровки и пояснения

— Северин страдает от приобретенного ихтиоза, в результате чего кожа ее напоминает змеиную. Данная разновидность болезни, в отличие от наследственной ее формы, является излечимой, однако невозможность пройти полное медицинское обследование препятствует выздоровлению.
— как и все члены труппы «Bloody Poodles» (безобразного брата-близнеца «Rainbow Poodles») отмечена не только печатью уродства, но и клеймом участницы кровавых ночных выступлений.
— женщина многих талантов, выполняет также (вдобавок к основной занятости в качестве факира и дополнительной - гримера) роль массажиста, принося временное облегчение лишенным полной работоспособности, травмированным в результате несчастного случая мышцам Линча.
— Ламия - сценический псевдоним, привязанный, разумеется, к проклятому недугу.

дополнительно:
— очень важно: Северин не страдалица. Существование в подобных условиях дается, разумеется, нелегко, однако неадекватные реакции, подлунные стенания и крики «Боже, за что?!» ей не присущи. По несчастной своей судьбе Лим не проливает слезы - она ее ненавидит.
— касательно биографии: как можно заметить, выше изложен мизер - не хотелось сковывать по рукам и ногам. При наличии заинтересованности, расскажу обо всем, когда-либо придуманном (а там есть, о чем рассказать), а Вы уже сами решите, использовать ли полученную информацию, сочинить ли что-то свое.
— предполагаю, что ихтиоз распространился неравномерно: что-то на лице, что-то на внешней стороне рук и ног, что-то на спине. Лим периодически занимается самолечением и некоторое облегчение оно приносит, но до квалифицированной медицинской помощи (и выявления истинной причины заболевания) слабеньким этим попыткам далеко. Допускаю также, что о приобретенном характере недуга она в курсе, но в силу то ли финансового неблагополучия, то ли банального страха (предать «пудельков» и быть навечно изгнанной) не решается на обращение к эскулапам.
— горы трупов и реки крови складируются и проливаются только во флэшбеках и на сторонних территориях: уотерлу - тихий городок ©
— для лучшего понимания написанного ниже представлена анкета Кирана, за прочими пояснениями добро пожаловать в лс.

собственно

Краткое изложение жизнеописания, или История Ки́рана Линча в чертовой дюжине фактов.

Факт первый: рождение в семье «потомственных» не то чтобы однозначно обязывает, но некоторым образом все же возлагает. Линч-старший (естественно, ирландец, естественно, торонтский) спит и видит единственного сына в клубах черного дыма и полном выездном обмундировании. С раннего детства варящийся в героической кухне отпрыск против такого расклада ничего не имеет и направляет помыслы и стопы по следам не единожды чествованного пожарным департаментом родителя.
Факт второй: не все пожарные спасают жизни — некоторые разматывают рукав. Рост в шесть футов, косая сажень в плечах, бицепс в обхват пузатого кувшина мостят прямую дорогу не к бушующему, как мечталось отцу, инферно и членству в бригаде спасателей, а аккурат к баграм, топорам, лестницам и домкратам, при непосредственном использовании которых и пройдут последующие годы службы. Новоявленного кандидата что, как ни странно, нисколько не огорчает: укрощение огня занятием видится куда как более интересным.
Факт третий: не зря говорят: «всяк сверчок знай свой шесток». Импульсивный, горячий головой и нравом Линч неизменно находит необходимость неукоснительного выполнения указаний мучительной, бушующее нетерпение и стремление отличиться подталкивают к совершению необдуманных поступков, недостаточно серьезный собственный опыт не успевает заложить в подкорку незыблемое доверие и слепую веру в то, что шеф всегда прав. Киран лезет в пекло. Спасают его чудом и ценой ожога 3 степени.
Факт четвертый: звериный вой не помогает. Когда на протяжении мучительно долгих часов с обожженного корпуса сдирают струпья обуглившейся кожи, остается только молиться, чтобы притупившаяся в результате травмы болевая чувствительность не вернулась. Те, кто надменно заявляют, дескать, телесные муки пристало сносить с непроницаемым лицом, незнакомы (к их счастью) с принципом лечения глубоких ожоговых ран: анестезия в большинстве случаев неприменима.
Факт пятый: спрыгнуть с ума недолго. Вместе с посттравматическим стрессовым расстройством приходит диссоциация, вместе с удалением некротической ткани происходит отчуждение от собственного «я». Телесный недостаток зарождает стремительно укрепляющийся комплекс неполноценности, ограничение физической дееспособности провоцирует быстро упрочивающуюся потребность в контроле. Неумолимо нарастает настоятельно требующее выплеска внутреннее напряжение, гамельнским крысоловом уводят ночные кошмары все дальше от рассудка и подводят все ближе к огню.
Факт шестой: свято место пусто не бывает. Увольнение становится закономерным последствием: списать со счетов нарушение субординации несложно, закрыть глаза на продолжительную реабилитацию, атрофию мышц и «потекшую крышу» сложнее. «По собственному желанию» далеко от настоящей действительности ровно в той же степени, в какой недостижимо отныне возвращение в ряды «пожароборцев». Однако тяга к пламени не утихает — становится только сильнее. Пепельницы полнятся горелыми спичками, сумрак рассеивается вспыхивающими огнями, воздух пропитывается запахом жженной бумаги — Линч ищет замену собственной страсти. И находит. В фаер-шоу.
Факт седьмой: в город приехал цирк. Продолжая трудиться над восстановлением работоспособности травмированной руки, Киран с головой окунается в изучение техник кручения, выдувания и глотания, записывается в школу огненного шоу, посещает фестивали и spin-party, общается с мастерами, перенимает опыт и забивает тем досадный переизбыток свободного времени и замороченную упадническими настроениями голову. Прознав о прибытии в Торонто «Rainbow Poodles», не может отказать себе в удовольствии лицезрения очередного выступления и ввязывается в продолжительное обсуждение увиденного после. В ходе горячей дискуссии забывается и принимается активно жестикулировать.
Факт восьмой: случайности не случайны. Это только ему кажется, будто стащившая бумажник красножопая обезьяна, за которой пришлось гоняться с матерными увещеваниями добрую четверть часа, выбрала жертву по воле священного рэндома, «пудельки» же знают: животные этого шапито никогда не действуют без команды «фас», а попавшаяся под ноги банкетка, через которую преследователь благополучно и навернулся, явив миру оголившуюся изувеченную спину, была заботливо помещена на его пути какой-то жалкой минутой ранее.
Факт девятый: красота — в глазах смотрящего. Безобразные ожоги, эта опаленная зарубцевавшаяся плоть, служащая причиной сдавленных вскриков и жалостливых взглядов всех без исключения знакомых из его окружения, не вызывает ровным счетом никакого волнения среди ко всему привычной цирковой публики, однако производит фурор микромасштаба при демонстрации человеку малого роста, но непомерных амбиций. Тедди Карлик считает, что загодя прошедшее через адовы раскаленные сковородки изуродованное тело — это «Очень-очень хорошо, будем звать тебя Выжженным!». Киран Линч считает, что неплохо бы дать Тедди Карлику в морду.   
Факт десятый: утро вечера мудренее. По здравому размышлению приходит к выводу, что Тадеуш Кантинаро не такой уж и мудак, да и предложение его вполне разумно (в конце концов, терять больше нечего, теперь — только обретать), поэтому присягает на верность местному патриарху и принимается осваиваться в «пуделиной своре», с подлинным увлечением постигая премудрости театра огня и функционирования шапито-перевертыша, днем дающего прелестнейшие выступления клоунов, фокусников, дрессировщиков и жонглеров, ночью кромсающего в кровавый салат заказанных криминалитетом неугодных.
Факт одиннадцатый: роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. На арену «Rainbow Poodles» Саламандра выходит, будучи с головы до ног затянут в насыщено черный с неровными желтыми пятнами костюм, лицо его раскрашено под стать коже земноводного, подарившего символичный псевдоним, фаерщик жонглирует эмоциями и пламенем, контролирует толпу и стихию, поглощает огонь и восхищение.
В свете прожекторов «Bloody Poodles» Выжженный появляется по пояс гол, голову и спину держит прямо, ступает твердо, уродства не скрывает; из реквизита зрелищного представления пои и стафф превращаются в смертельное оружие, запах гари и паленой человечины разливается в воздухе.
Факт двенадцатый: маски срастаются с кожей. С подачи прозорливого карлика обретенный и пришедшийся как нельзя кстати пиратский образ эксплуатируется теперь нещадно: некогда поступавшаяся деталями бутафория обрастает подробностями глубоко проработанного имиджа, притворство становится привычкой, привычка становится природой. Киран не замечает, как прокуренный сценический бас подменяет будничный баритон, как болтающиеся на шее феньки становятся неизменным аксессуаром, забывает, как выглядит собственное лицо без щетины и почему его всегда раздражали длинные волосы, заблуждается, что всегда любил сигариллы и галлонами глушил ром, но главная трансформация происходит с характером (ее он тоже упускает из виду): выдуманный для ночных выступлений персонаж заполняет лакуны раскрошившейся идентичности, подменяя то, что было раньше, тем, что не было никогда. Профанское и в известной степени романтизированное представление выдает на выходе достойный образчик вольного псевдоисторического сочинения: скованный самостоятельно балансируемым кодексом чести, свободный от политико-экономического гнета государственной системы, неотягощенный предписываемым католицизмом балластом совестливости, наделенный насущно необходимой в нынешних условиях способностью бестрепетно лишать жизни, восхитительно отчаянный, возмутительно безрассудный.
Факт тринадцатый: хорошо там, где мы есть. Гибернация в провинции, продиктованная насущной необходимостью затаиться и переждать затеянную мафиозным кланом облаву на впавших в немилость душегубов кровавого цирка, встречается с буддийским спокойствием: Линч методично ставит новый номер (прохождение через и последующее погашение огня), старательно натаскивает последнее пополнение труппы, исправно тренируется сам, упорно разрабатывает подводящую его руку, шляется в компании псицы по живописным окрестностям, изучает в одиночестве местные непримечательности и в очередной раз перечитывает «Fahrenheit 451». Пастораль нарушается лишь клубами черного дыма, с момента появления на горизонте «Rainbow Poodles» восходящего к небу над Уотерлу все чаще.

Мелочи и детали.

Строго говоря, «Драм» — имя не личное, а родовое: полемика по вопросу о том, под какой фамилией (отцовской или сохраненной в замужестве материнской) регистрировать ребенка, закончилась тем, что ценой усечения среднего имени зарегистрировали под обеими сразу (спасибо, блядь, большое родителям, вынудившим десятки раз освещать подоплеку странного выбора).
Говорящие паспортные данные автоматически упразднили необходимость изобретения велосипеда и вместе с тем спровоцировали неизбежность сочинения хохм из серии «bang the Drum!». В силу не особой оригинальности и разнообразия последних, достать те хохмы успели до самого ливера. Запросы на дегустацию «Кир Рояль» шлет по тому же занимательному адресу, что и предложения «to bang the Drum».
«Саламандра» и «Выжженный» — творческие псевдонимы, под которыми известен зрителям дневных и ночных выступлений «Rainbow» и «Bloody Poodles» соответственно.
В отроческие годы (казалось бы оправдывая фамилию, но на самом деле даже близко не, ибо «Drum» происходит от гэльского «druim», что означает «горный хребет») стучал на ударных в рок-группе приятеля и мечтал о лаврах Moon — не меньше! — the Loon, но история закончилась прозаически. До сих пор не может избавиться от привычки барабанить по любым пригодным для этого поверхностям (во время Очень Серьезных Разговоров раздражает особенно сильно).
Университетов помпезных не кончал, образованностью всесторонней похвалиться не в силах, но козырь масти street smart в рукаве прячет.
Ожидаемо сведущ в вопросе зажигательных и самовоспламеняющихся смесей, специфике распространения огня и тушения пожаров, оказании первой медицинской помощи.
Небрезглив и равнодушен к виду крови, уродству, пыткам и запаху паленой человечины. 
В силу того, что состояние пострадавших от ожога мышц все еще оставляет желать лучшего, нередко обращается за лечебным массажем к «пуделиным» мастерицам. В благодарность исполняет мелкие поручения и вправляет мозги особо резвым почитателям местного колорита, настойчиво требующим внимания артисток за кулисами.
Специфика дневных номеров выстраивается вокруг многочисленных мифов о саламандре, поэтому в каждом крупном городе посещает библиотеки и старательно выискивает новую информацию.
За годы работы в передвижном цирке сроднился с эксплуатируемым образом настолько, что ныне напрочь отказывается от какой-либо иной формы одежды, кроме привычной флибустьерской.
Аки могучий Самсон блюдет сохранность собственных кос: без них, утверждает, выглядит не по-пиратски.
Пойдя против сложившейся в труппе традиции приобретения цепных пуделей, обзавелся доберманом Фаустой — сукой страшной, но симпатичной. Лоснящаяся ухоженностью лютая тварь верна хозяину, как никто, и славна тончайшим нюхом, способствующим выслеживанию случайных беглых «артистов», несанкционированно покидающих пятизвездочные клетки и зрелищные ночные выступления.
Связь с близкими не поддерживает: уверен, что посрамил отца и разочаровал мать. Одним родным известно, так ли это на самом деле.
Беззаветно предан Тедди Карлику и его уродцам.

— пример поста (до придерживания роли) и ангельское терпение (после) — условия обязательные.

0

212

MURDOCK'S FAMILY // СЕМЬЯ МЁРДОК
james franco, brit marling [придержана], frank dillane

http://sa.uploads.ru/HWry2.jpg

они существуют в густой пелене
пустые с изнанки, душевно калеки

             Мэддокс облизывает сухие губы, усмехается сам себе, царапая ржавым гвоздём на заборе очередное ругательство. Выброшенный щенок скалится до тех самых пор, пока нежные руки Луизы Мёрдок не касаются свалявшейся шерсти. Ранее Мэддокс не знал любви, родители отказались от него, потому что шестнадцатилетняя девчушка ноги раздвигать научилась, а пользоваться презервативом - нет (ребёнку трудно объяснить почему мама с папой так поступили, что он совсем не виноват). Мэддокс обретает новый дом, собственную комнату, заботу и ласку - щенок виляет хвостом, ластится и становится ручным. Ровно до тех самых пор, пока на пороге не появляется чужак.
Луиза звонко смеётся, целует новорожденную дочь, а Клиффорд поёт ей песни - Мэддокс покрывается зеленью от зависти, ненавидит младшую сестру, которой достаётся всё. Родители стараются делать вид, что он остаётся их ребёнком, но так ли это? В Дороти течёт кровь семьи Мёрдок, а Мэддокс всего лишь подобранный беспородный пёс.
             Дороти недовольно морщит нос, потирая ушибленное колено (Мэддокс столкнул с велосипеда). Она смотрит исподлобья озлобленным волком, вот-вот сорвётся и набросится - Дороти не глупая, она быстро поняла, что к чему, вступив в игру (как потом окажется - зря). Дороти и Мэддокс предоставлены самим себе, задвинутые родителями на второй план после рождения близнецов - новые игрушки всегда лучше старых. И если Мэддокс копит в себе ненависть, то Дороти лишь тихо смиряется. За каждым ужином Луиза и Клиффорд старательно делают вид, что они всё ещё семья, но только глупый не заметит правды. Они уже давно огрызок чего-то, напоминающего семью.
Дороти прячет за спиной младшую сестру, пока братья смеются над ней, сжимает кулаки, рычит («не лезьте к ней!») - она готова защитить Эмму от целого мира. Дороти по-доброму называет её дурочкой («почему я не такая красивая как ты, Дороти?»), убирает вьющиеся волосы с лица и шепчет на ухо, что Эмма красива.
Эмма Мёрдок - глупый преданный щенок, снова и снова подставляющийся под горячую руку братьев («принеси, подай, проваливай прочь»), которым до неё нет никакого дела. Ей так хочется быть нужной им, что она позволяет вытирать об себя ноги (Эмма готова сделать всё, что скажут братья, лишь бы обратили внимание).
Дороти врёт сестре в глаза, чтобы защитить - спустя несколько лет Эмма не скажет ей спасибо.
             Энсель зажимает в зубах сигарету, смотрит равнодушным взглядом - он перестал открывать свою душу, перестал привязываться к людям, когда понял, что ожидать от этого мира больше нечего (он считал, что таким способом спасет себя от саморазрушения - не привязывайся, иначе однажды ты потеряешь). Энсель говорит: «дерьмо случается», шлёт нахуй всех, кто пытается залезть под кожу - ему и так хорошо.
Энсель раскуривает косяк вместе с Мэддоксом, сплёвывает и широко улыбается, обнажая зубы: «однажды я свалю из этой дыры, Мэд»; он всегда старался быть похожим на старшего брата - как он драться, курить, пить, издеваться над Эммой Мёрдок. Энселю жаль сестру - он видел, как она относится к Мэду, знал ходы его жестокой игры, но ничего не мог сделать (иначе лишился бы уважения). Энсель поджимает губы, сжимает кулаки, делает всё, чтобы она отвязалась («по шкале от одного до десяти ты заебала меня на все сто»), бросает едкое «жалею, что родился вместе с тобой», совершенно не считаясь с её чувствами. Эмма хвостом таскается за братьями, от чего сильнее раздражает Мэддокса (а значит раздражает и Энселя).
Он пытается помочь ей, но Эмма думает, что поступает правильно - однажды Энсель слышит тихий плач из-за двери. Их связь не очень сильная, но он чувствует её боль. Энсель понимает - игра зашла слишком далеко. Но что он мог сделать?

отрывок из анкеты.

Эмма Мёрдок смотрит на свое отражение — непослушные кудри черных волос, тёмные глаза, круглые щеки; Эмма смотрит ниже и замечает совсем не идеальную фигуру (не такую, как у Дороти) — ей хочется разбить все зеркала мира, чтобы никогда больше не видеть себя. Мэддокс говорит, что Эмма уродлива, и она думает, так считают все вокруг. Она хватает ножницы, обрезает волосы под корень — чуть позже Мэддокс говорит, что ей совсем не идет.
Обои в комнате Эммы в причудливых узорах, и иногда ей удается разглядеть в них что-то интересное. Луиза накрывает плечи дочери одеялом, убирает волосы с её лба и целует в щеку.
— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, да?
Эмма думает, насколько сильно любит свою мать, чтобы рассказать ей о том, что она влюблена в человека, который каждый день топчет её чувства, и о том, что она задумывалась о самоубийстве уже трижды, потому что несовершенна. Эмма недостаточна хороша, недостаточно красива, недостаточно умна, недостаточно весёлая — она всегда будет недостаточной для Мэддокса Мёрдока.
Эмма ненавидит себя.

Мэддокс грубо вдавливает сестру в стену (ему насрать на глухой звук удара черепа о дерево), сжимает горло и улыбается; резкий запах алкоголя бьёт в ноздри Эмме, но она не может отвести от Мэддокса взгляд. Он осторожно касается подбородка сестры двумя пальцами, рассматривает её, усмехается. Сегодня он — лев, а она всего лишь загнанная добыча.
В ту ночь он впервые трахает её, после оставляя одну, грязную, использованную, счастливую. Эмму выбросили словно ненужную игрушку, но она улыбается — она уверена, Мэддокс любит её, только по-другому, по-своему. Она разглядывает синяки на предплечьях и шее, считая это чем-то красивым. Дороти говорит, что Мэддокс не любит её (Эмма злится), что он лишь посмеётся, что он обидит её.
— Ты не понимаешь.
Эмма одалживает у Дороти самое короткое платье, красит губы помадой матери, делает все, чтобы Мэддокс снова увидел в ней женщину, чтобы снова понравиться ему, но Мэддокс лишь смеётся и говорит, что она выглядит нелепо на высоких каблуках и в платье Дороти.
— У тебя толстые ноги, Эм, чтобы носить такие платья.
Эмма плачет, сидя на полу в своей комнате.
Эмма ненавидит себя.

— Ты можешь доверить мне всё, Эмма.
— Эта глупая девчонка думает, что ты её тоже любишь.

Дороти рассказывает Мэддоксу главную тайну сестры, смеётся вместе с ним, а внутри Эммы, стоящей за стеной, что-то разрушается. Позднее Дороти будет извиняться и говорить, что она не хотела, что просто была под кафом, но Эмме уже всё равно. Она собирает вещи и уходит.
Эмме Мёрдок нужно забвение и исцеление, и она находит всё это в дешёвом кабаке (выгребает деньги из тайника Дороти). Она напивается, падает с ног — кто-то заталкивает свой язык ей в рот, кто-то бьёт её по лицу, но Эмма не чувствует ни боли, ни крови. Она просит вызвать такси — грубыми руками мужчина толкает Эмму в машину, небрежно бросая что-то водителю. Мёрдок бормочет что-то о Дороти и Мэддоксе, смеётся, плачет, путаясь, говорит адрес — Перегрин выключает счётчик и довозит Эмму до дома. Он находит ключ под ковриком и заносит её внутрь, укладывая в кровать (Эмме кажется, что рядом Мэддокс, она хватает его запястье и шепчет останься, проваливаясь в сон).

не говори, как мы умрём, мой ангел, в дьявольском бреду. то – просто ветра в раме рёв, и нас на плаху не ведут под крики бешеной толпы, а город спит уже давно, пригнув фонарные столбы, допив текилу и вино. ложись, и просто помолчим [на дне вселенной – тишина]. пусть врозь нам тысячи причин, а вместе лишь всего одна – да будет так, как мы хотим, и пусть поможет в этом джа. нам друг от друга не уйти и друг без друга не дышать. поймут нас вряд ли и простят, быть может, даже проклянут, но тщетно всё, ведь в венах яд. спасать/лечить – напрасный труд.

× Родственные связи: Луиза Мёрдок (урождённая Аддамс) — матушка, ветеринар // Клиффорд Мёрдок — отец, преподаватель литературы в университете // Мэддокс Мёрдок — владелец и работник автозаправки // Дороти Мёрдок — работница цветочного магазина // Энсель Мёрдок — техник на радио.
× Луиза долгое время не могла забеременеть, посему было принято решение усыновить ребёнка. Мэддоксу было пять, когда его отдали в новую семью. Прошло полтора года, Луиза узнаёт, что беременна. Девочка. Спустя три года — двойня. Луиза и Клиффорд задвигают Дороти и Мэддокса на второй план, уделяя внимание новорождённым. Дороти смиряется, Мэддокс — нет.
× Эмма и Энсель - разнояйцевые близнецы. С самого детства не ладят.
× Дороти было семнадцать, а Мэддоксу - двадцать, когда они впервые переспали.
× Им чужда любовь как семейное понятие - Мэддокс любит Дороти (это заставляет его закипать яростью), а Эмма любит Мэддокса (это разрушает её). В обоих случаях любовь безответна (лишь Мэдокс получил желаемое, но только на короткий срок) и в своё время причинила много боли.
× В настоящее время отношения между Дороти и Эммой разрушены, Мэддокс пытается заполучить Дороти обратно (он не намерен потерять то, что принадлежит ему), а Эмма хочет наладить потерянные отношения с Энселем. Между братьями крепкая связь.

дополнительно: очень жду этих ребят;  у каждого своя история, которую можно интересно развить на проекте. Многое осталось за кадром, чем с радостью поделюсь, только дойдите! От себя обещаю любовь, общение, игру и графику (такую себе, конечно, но). Прошу после регистрации связаться со мной в ЛС; внешности подлежат смене при предварительном оговаривании.

0


Вы здесь » Зефир » Архив выполненных заказов » старые сообщения.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC